ШТАНГЕНШТУЦ - Эльдар Ахадов казино

ШТАНГЕНШТУЦ
(портрет героя Страшкенбаха)

Вот он - настоящий немыслимый Штангенштуц! Немыслимый, а всё-таки есть!

Пробовал бы кто сам пережить такое, когда у тебя четверо родителей и все – отцы. Старый славный Штангенштуц… Твердый наощупь, ты мягок и сентиментален изнутри. Твои эпитафии повергают в оцепенение. Воистину, могильным холодом веет от этих добрых прощальных слов. Они легки, как пушинка, падающая в страшном сне с грохотом горной лавины на путника, скончавшегося от одного их вида задолго до того, как его накрыл (или так и не накрыл, а пронесся мимо) бушующий камнепад. Да, ты не знал материнской любви, это чувствуется, впрочем, и отцовской тебе сполна не досталось: все четверо господ, создавших тебя одноразовым усилием мысли, тут же пронаблюдав за содеянным, сошлись во мнении о том, что ты никуда не годишься. Твои вечно мокрые красные глаза их не устроили или сопливый крючковатый нос – кому это важно теперь…

У тебя никогда не было друзей, потому что где их взять непьющему Штангенштуцу в наглухо закрытом винном погребе? Но ты решил их завести. И они завелись. Теперь у тебя есть своя пивная. Там много друзей. Враги пива не пьют, а друзья бывают разные. Ради них ты безуспешно борешься с полезной привычкой не курить. Перепробовал всё: сигареты, сигары, даже дедовскую махру. Пышным цветом расцвела пивная, пеной покрыла столы, вытекла на улицу, расплескалась по подворотням. «Битте,» - повторяешь ты всюду мудрёное слово. И дети улыбаются. Смеются они над тобой, потому что ты какой-то забавный, хотя взрослые этого и не замечают. Взрослым всё равно где пить пиво. А детям нельзя. Вот они и хохочут от обиды, что твоё «битте» не для них.

Нет, не ты в сладком одиночестве богатеющего пивофила пересчитываешь по ночам выручку, не ты, ибо в вожделенные часы эти ты, герой Страшкенбаха, Штангенштуц Нахринагель, неудачное детище ученых господ Штуцера, Штангенциркуля, Нахтигаля и Ригеля, по-прежнему с упоением выгребаешь унылые строки свои из пугливого месива дневных впечатлений. Старый добрый Штангенштуц… Ты таков, каков есть и не менее. Всё своё в себе, всё чужое на сдачу. Вот мы и опять ни о чём не подозреваем, но то ли ещё будет. To be continued…


ПРИБЛИЖЕНИЕ

А там ,за пристанью, ещё снуют китайцы,

Там пальмы шепчутся под ветром при луне,

Трещат кузнечики, и умирают зайцы,

И львы храпящие волнуются во сне...


Она жила во дворце. За ажурными арками посреди просторного мраморного зала струился фонтан. Из вечнозелёного сада она спускалась по покрытой пурпурными коврами белоснежной лестнице, подходила к фонтану, присаживалась на прохладный край его каменной чаши и слушала тишину. Дыхание знойного ветра, шелест листвы, пение птиц, нежное журчание воды - каждый звук эхом разносился под высокими сводами. У неё были голубиные глаза...

Вести от принца приходили всё реже. Где-то там, далеко, в горах его армия вела бесконечную изнуряющую войну с магами и чудовищами. А она лишь терпеливо ждала. Ждала звонкоголосых герольдов, цокота конских копыт, шороха знакомого плаща и стремительных шагов за спиной...

Каждое утро она принимала ванны из тёплого парного молока. Певцы, музыканты, танцовщицы, шуты и поэты услаждали её зрение и слух. Знаменитейшие живописцы и скульпторы стремились запечатлеть её образ в своих лучших работах. Искуснейшие кулинары создавали для неё подлинные шедевры. Учёнейшие лекари следили за её бесценным здоровьем.

Однажды, в забытьи ожидания ей привиделось огромное алое солнце за морозным окном, дымно-багровые сумерки и её, освещённые закатом, словно облитые кровью, руки! Она вскрикнула в ужасе и проснулась от сильнейшего удара головой о чугунную батарею отопления, возле которой спала на расстеленном на полу матрасе. «Привидится же такое !» - подумала Шурочка , морщась от боли.

Её муж, механик Алексеев, второй месяц как был в командировке в этом, как его, Тырны-аусе что ли. Только они затеяли ремонт в своей трёхкомнатной квартире на Карбышева: сгрудили в кучу всю мебель, кровати, ковры и шмотки, завезли стройматериалы, как он тут же и укатил. Заусило. Впрочем, это в его духе... Тогда была сносная погода, было настроение, а теперь - ноябрь: по-европейски вроде ещё и не зима, а по-нашему, по-красноярски - уж точно не осень. То давление на улице скачет, то батареи подворачиваются. Головушка моя бедная!

Ведь только свекруха Светку с Вовкой к себе на выходные забрала, только я их проводила, как к вечеру свет отключили. Ну, прям, как назло, ну, я не знаю!.. Ни книжку почитать, ни телик посмотреть. Взяла да и легла спать пораньше. Приснится же всякая дребедень. Форточку приоткрыть, что ли? Батареи раскочегарили так, что дышать нечем. Вонища-то какая! Чем это там с коридора несёт? Опять, поди, Митяева химичит, с-стерва! ( Дверь рядом сбоку на площадке). Ума на копейку. На той неделе мне дохлую крысу под дверь сунула. Думала, не пойму кто, ага! Вот у неё морда была, наверное, когда она эту крыску из своего почтового ящика доставала! Хе-хе... Уй, больно-то как, а! Всё-всё-всё. Спим.

Очнувшись от наваждения, она тут же забыла о нём. Лишь невнятная тревога растворилась в воздухе да влажный ветерок пошевелил верхушки олив... Она прогнала фрейлин, запретила придворным видеть себя. Только два свирепых мавра, охранявших её покои, слышали иногда лёгкую поступь своей госпожи.

Вестей всё ещё не было. Она почти не притрагивалась к пище, которую прислуга незаметно оставляла для неё в трапезной. У неё развилась мигрень, но ни один лекарь не смел переступить порог дворца и нарушить её запрет. Ночью в опочивальне среди влажных от слёз подушек она беззвучно повторяла дорогое имя, взирая с тоской на убывающий лунный серп.

Вдруг неясный едва различимый шорох привлёк её внимание. Звук доносился из мраморной залы с фонтаном. Она зажгла свечу и, осторожно ступая, направилась туда. Посреди зала из фонтана вместо воды струями изливались бесчисленные шуршащие насекомые. Мириады рыжих жесткокрылых тварей расползались и разбегались вокруг. А из самого горла фонтана, как из чрева, выбиралось исполинское чёрное насекомое.

Она упала без чувств ... и опять ударилась головой об эту чёртову батарею! Это ж надо - тем же больным местом удариться! Голова раскалывается. Воды, что ли, сходить попить? Опаньки! А что это в детской комнате треснуло? Там же пусто! Ой, нехорошо как-то!.. А теперь - в коридоре! Старые половицы совсем рассохлись. Вот с чего ремонт надо было начинать! А то - так: косметика одна. Вернёшься с командировки, я тебе, Алексеев, припомню, ты у меня попляшешь, механик хренов. Ой, головушка боли-ит! И дышать нечем, во рту какая-то пакость. Нет, всё -таки воды надо попить. Где там у Вовчика свечечка? Ага, один огрызок мамке оставил, поросёнок! Спички над плитой кончаются. Завтра купить - не забыть...

Да что это такое?! Откуда?! Не было же их у меня никогда!.. Я ж терпеть вас не могу! Гады! Тошнит-то как, Господи! Хоть бы кто-нибудь рядом...Хоть голос...

В раковине и вокруг - всюду кишели рыжие тараканы. Их становилось всё больше. А там, в отверстии, куда обычно стекает вода, словно доисторическое Нечто, шевелила усами чёрная тараканья голова. Шурочка взвизгнула, не помня себя рванула назад, споткнулась на пороге комнаты, и, падая, ударилась головой о косяк двери.

Она очнулась на холодном мраморном полу. Насекомых не было. Где-то в саду мирно звенели ночные цикады. Голова, словно сдавливаемая изнутри стальным обручем, раскалывалась от боли. Её подташнивало. Пошатываясь, она встала, опершись о край каменной чаши. Ей показалось, что где-то далеко-далеко зазвучали трубы . Но это был не знакомый приветственный клич герольдов, а нечто иное. Трубы были чужими с низкими и хриплыми голосами. Эти голоса приближались! Затем послышался цокот конских копыт. Сердце отчаянно задрожало. Внезапно она поняла, что находится во дворце совершенно одна: придворные, слуги, стражники - всё исчезло куда-то...

Незнакомые всадники, звеня доспехами, спешивались у входа. Но вдруг они расступились и в дверном проёме скудно освещаемая истощённой луной появилась исполинская чёрная фигура. Нечто, звеня шпорами, вошло в зал и, сбрасывая на ходу плащ, направилось к ней. Ледяной озноб охватил всё её существо. Дыша смрадом, ощупывая всю её снаружи и изнутри огненными глазами, на неё надвигалось омерзительное мохнатое чудовище! Жуткие лапы с огромными кривыми когтями вцепились в неё... Последнее, что она запомнила в своей жизни, был пронзительный, словно вспышка молнии, нечеловеческий вопль и оглушительный железный грохот.

Вся дрожа от холода и ужаса, Шурочка очнулась и медленно поднялась. Она стояла посреди комнаты лицом к коридору, до рези в ушах вслушиваясь в тишину. От стены до стены прополз отсвет далёких фар. Кровь толчками стучала в висках. Вдруг явственно послышалось, как за спиной Нечто царапнуло оконное стекло. Шурочка застыла:

- Это они! Нет... Неужели всё это правда?!

Звук повторился, мало того, он стал настойчивей. Но ведь четвёртый этаж, такая высота, ведь этого не может быть!.. И всё же Это - было.

Она не могла заставить себя обернуться. Не оставалось ничего, как только стоя смотреть в пустую ободранную стену:

- Нет, нет, нет! Только не оборачиваться! Только, только... На что я надеюсь? Мне же некого звать! Оно услышит меня первым!..

Звук становился всё явственней. Нечто неумолимо царапало дрожащее оконное стекло. Внезапно в свете фар на стене она увидела жуткую тень мохнатой руки с огромными когтями на пальцах, тянущуюся к раскрытой форточке.

- Этого не может быть! Нет!! - Шурочка крепко зажмурила глаза, вновь раскрыла их: рука продолжала тянуться, растягиваясь по стене всё дальше и выше. И тогда она закричала так, как не кричала ещё никогда в жизни! И, словно вторя ей, там, за её спиной, раздался ужасающий жестяной грохот и дикий нечеловеческий вопль, эхом разнёсшийся по всем закоулкам двора...

Обезумев от ужаса, Шурочка влетела в детскую комнату, дрожащими непослушными руками раскрыла окно, взобралась на подоконник. Там, позади неё, в спальной комнате жуткое Нечто пролезало сквозь распахнутую форточку! Она слышала это так явственно, как не может быть ни в каком сне, а только здесь, в жизни, Наяву.

- Господи! Хоть бы одно окно горело! Хоть бы где-нибудь!.. Люди!!!...

Но вокруг только непроглядная тьма, всё спит. И лишь одна она, Шурочка, обдуваемая морозным ветром с хлопьями невидимого снега, стоит на самом краю распахнутого окна! Шурочка услышала, как неотвратимое Нечто шлёпнулось на пол и застучало своими копытцами по скользкому линолеуму, покрывавшему рассохшиеся деревянные полы. Оно знало, где найти её...

Сердце бешено колотилось в груди. Идущая кругом голова разрывалась от невыносимой боли. По щекам поползли слёзы. Разом обессилев и обмякнув, она зажмурилась и, как бы нечаянно, - соскользнула вниз... Туда - где лишь стремительный ветер да хлопья снега...

Снег изысканно искрится,

Острым блеском устлан путь.

Снег ложится, как страница,

Чтобы вспыхнуть и уснуть.

Ветер снежной пылью крутит,

Тянет тонкую змею:

Это он в колодце мутит

Воду чистую мою.

Это он в дверные щели

Загоняет сквозняки...

В тёмных окнах - свист метели

И безумие тоски!..

Её обнаружили утром. Под окнами своей пятиэтажки в ночной сорочке лежала на снегу с разбитой головой Шурочка Алексеева. Глаза у неё были какие-то странные, «голубиные что-ли» - отметил про себя следователь...

В квартире нашли облезлую кошку Муську соседей Сидоровых с пятого этажа. Хозяин животного пожал плечами, сказав, что ничего не помнит, из гостей пришли поздно, изрядно выпимши, может, и перепутал окно с дверью, выкинул Муську , чтоб спать не мешала. Вот же скотинка живучая - видать, за чужой подоконник уцепилась!

Шибко горевала гражданка Митяева, - жила-то ближе всех, а новость узнала последней. В ту ночь она осталась у подруги, поскольку усыпала и упрыскала всю свою квартиру средствами от тараканов. И одолела-таки! После возвращения с удовольствием отметила: насекомые куда-то ушли.

Ну, и дура! - сказала вечером на посиделках перед подъездом Сидориха, - Дом - полная чаша! Ремонт закатили. Муж - руки золотые, не пьёт, дети двоек не носят, свекровка помогает...

- Жила, как в раю, - вставила Митяева, глядя куда-то в сторон.

А у ног хозяйки тёрлась так и некормленная досыта Муська. Порой она вдруг замирала, с тихим урчанием глядя на дворовых голубей, и тогда в её зрачках вспыхивал незнакомый никому зловещий потусторонний блеск.

5911968559607902.html
5912058851012468.html
5912165269886998.html
5912307092545236.html
5912396925386882.html