Название книги: Сборник рассказов - страница 21


силы девочки восстали на болезнь, и если бы как-нибудь ей еще

и помочь, поднять бы как-нибудь ее дух, устремить ее волю к

какой-нибудь радостной цели впереди, она бы ско-рей

поправилась. Нет, она и так поправится, но еще лучше, если

пусть бессознательно, но очень-очень захочет сама ско-рей

выздороветь. Федор Кузьмич присел перед кроваткой дочери.

-- Доченька, чего бы ты вот так хотела бы?.. Ну-ка,

поду-май. Я все-все сделаю. Сам не смогу, попрошу волшебника,

у меня есть знакомый волшебник, он все может. Хочешь, я наряжу

тебе елочку? Помнишь, какая у нас была славная елочка? С

огоньками!..

Девочкина ручка шевельнулась на одеяле, она поверну-ла

ее ладошкой кверху, горсткой, -- так она делала, когда

справедливо возражала.

-- Еечка зе зимой бывает-то.

-- Да, да, -- поспешно закивал седеющей головой па-па.

-- Я забыл. А хошь, сходим с тобой, когда ты попра-вишься,

мульти-пульти посмотрим? Много-много!..

-- Мне незя много, -- сказала умная Верочка. -- Папа, --

вдруг даже приподнялась она на подушке, -- а дядя Игой казочку

ясказывай -- п'о зайку... Ох, хоесенькая!..

-- Так, так, -- радостно всполошился Федор Кузьмин. --

Дядя Егор тебе сказочку рассказывал? Про зайку?

Верочка закивала головой, у нее даже глазки живо

забле-стели.

-- П'о зайку..

-- Тебе охота бы послушать?

-- Как он етай на сайках...

-- Как он летал на шариках? На каких шариках?

-- Ну, на сайках!.. Дядя Игой пиедет?

-- Дядя Егор? Да нет, дядя Егор далеко живет, в другом

городе... Ну-ка, давай, может, мы сами вспомним: на каких

шариках зайка летал? На воздушных? Катался?

-- Да, не-ет! -- у Верочки в глазах показались слезы. --

Вот какой-то... Ветей подуй, он высоко-высоко поетей! Пусть

дядя Игой пиедет.

-- Дядя Егор-то? Он далеко живет, доченька. Ему надо на

поезде ехать... На поезде: ту-ту-у! Или на самолете лететь...

-- А ты яскажи?

-- Про зайку-то? А ты мне маленько подскажи, я, мо-жет,

вспомню, как он летал на шариках. Он что, надул их и полетел?

Девочка в досаде большой сдвинула бровки, зажмури-лась и

отвернулась к стене. Отец видел, как большая слеза выкатилась

из уголка ее глаза, росинкой ясной перекатилась через

переносье и упала на подушку.

-- Доча, -- взмолился отец. -- Я счас узнаю, не плачь.

Счас... мама, наверно, помнит, как он летал на шариках. Счас,

доченька... Ладно? Счас я тебе расскажу.

Федор Кузьмич чуть не бегом побежал к жене на кухню.

Когда вбежал туда, такой, жена даже испугалась.

-- Что?

-- Да нет, ничего... Ты не помнишь, как зайка летал на

воздушных шариках?

-- На шариках? -- не поняла жена. -- Какой зайка?

Федор Кузьмич опять рассердился.

-- Француз-зайка, с рогами!.. Зайка! Сказку такую Егор

ей рассказывал. Не слышала?

Жена обиделась, заплакала. Федор Кузьмич опомнился,

обнял жену, вытер ладошкой ее слезы.

-- Ладно, ладно...

-- Прямо как преступница сижу здесь... -- выговаривала

жена. -- Что ни слово, то попрек. Один ты, что ли,

пережи-ваешь?

-- Ладно, ладно, -- говорил Федор. -- Ну, прости, не со

зла... Голову потерял -- ничего не могу придумать.

-- Какую сказку-то?

-- Про зайку какого-то... Как он летал на воздушных

ша-риках. Егор рассказывал... Э-э! -- вдруг спохватился

Фе-дор. -- А я счас позвоню Егору! Пойду и позвоню с почты.

-- Да зачем с почты? Из дома можно.

-- Да из дома-то... пока их допросишься из дома-то...

Счас я сбегаю.

И Федор Кузьмич пошел на почту. И пока шел, ему при-шла

в голову совсем другая мысль -- вызвать Егора сюда. Приедет,

расскажет ей кучу сказок, он мастак на такие дела. Ясно, что

он выдумал про этого зайку. И еще навыду-мывает всяких...

Сегодня четверг, завтра крайний день, от-просится на денек, а

в воскресенье вечером улетит. Два с не-большим часа на

самолете... Еще так думал Федор: это будет для нее, для

девочки, неожиданно и радостно, когда прие-дет сам "дядя Игой"

-- она его полюбила, полюбила его сказки, замирала вся, когда

слушала.

Не так сразу Федор Кузьмич дозвонился до брата, но все

же дозвонился. К счастью, Егор был дома -- пришел пообе-дать.

Значит, не надо долго рассказывать и объяснять его же-не, что

вот -- заболела дочка... и так далее.

-- Егор! -- кричал в трубку Федор. -- Я тебя в

воскресе-нье посажу в самолет, и ты улетишь. Все будет в

порядке! Ну, хошь, я потом напишу твоему начальнику!..

-- Да нет! -- тоже кричал оттуда Егор. -- Не в этом

дело! Мы тут на дачу собрались...

-- Ну, Егор, ну отложи дачу, елки зеленые! Я прошу

те-бя... У нее как раз переломный момент, понимаешь? Она аж

заплакала давеча...

-- Да я-то рад душой... Слышишь меня?

-- Ну, ну.

-- Я-то рад бы душой, но... -- Егор что-то замялся там,

замолчал.

-- Егор! Егор! -- кричал Федор.

-- Погоди, -- откликнулся Егор, -- решаем тут с женой...

"Э-э! -- догадался Федор. -- Жена там поперек стала".

-- Егор! А Егор! -- дозвался он. -- Дай-ка трубку жене,

я поговорю с ней.

-- Здравствуйте, Федор Кузьмич! -- донесся далекий

вежливый голосок. -- Что, у вас доченька заболела?

-- Заболела. Валентина... -- Федор забыл вдруг, как ее

от-чество. Знал, и забыл. И переладился на ходу: -- Валя,

отпус-ти, пожалуйста, мужа, пусть приедет -- на два дня! Всего

на два дня! Валенька, я в долгу не останусь, я... -- Федор

сго-ряча не мог сразу придумать, что бы такое посулить. -- Я

то-же когда-нибудь выручу!

-- Да нет, я ничего... Мы, правда, на дачу собрались.

Знаете, зиму стояла без присмотра -- хотели там...

-- Валя, прошу тебя, милая! Долго счас объяснять, но

очень нужно. Очень! Валя! Валь!..

-- Да, Федор. Я это, -- отозвался Егор. -- Ладно. Слышь?

Ладно, мол, вылечу. Сегодня.

-- Ох, Егор... -- Федор помолчал. -- Ну, спасибо. Жду.

А у Егора, когда он положил трубку, произошел такой

разговор с женой.

-- Господи! -- сказала жена Валя. -- Все бросай и

выле-тай девочке сказку рассказывай.

-- Ну болеет ребенок...

-- А то дети не болеют! Как это -- чтобы ребенок вырос и

не болел.

Егору и самому в диковинку было -- лететь чуть не за

пол-торы тысячи километров... рассказывать сказки. Но он

вспомнил, какой жалкий был у брата голос, у него слезы

слышались в голосе -- нет, видно, надо. Может, больше на-до

самому Федору, чем девочке.

-- Первый раз собрались съездить... -- капала жена

Ва-ля. -- Большаковы вон ездили, говорят, у них крыша

про-текла. А у нас крыша-то хуже ихней...

-- Ну так бы и сказала ему! -- вскипел Егор. -- Чего ты

ему так не сказала?! Чего ты... Уже ж посулился, нет, давай

душу теперь травить!

-- Ладно, не ори -- душу ему растравили. Что я, голоса

лишенная, -- свое мнение высказать?

-- Да чего ты ему-то не высказала? Высказала бы ему. А

то... туда же, посочувствовала: "У вас доченька заболела?" --

не злой был человек Егор, но передразнивать умел так до

обидного похоже, так у него это талантливо выходило, что люди

нервничали и обижались. Тем и оборонялся Егор в жизни. Потому,

наверно, и сказки-то мастер был рассказы-вать: передразнивал

всех зверей, злых и добрых, а особен-но смешно передразнивал

вредную бабу-ягу.

-- Ехай, ехай! -- махнула рукой жена Валя. -- Ехай,

убла-жай там, если больше делать нечего. Какие ведь господа

жи-вут!..

-- А случалось, что эти господа и тебе помогали! -- Егор

с укоризной посмотрел на жену. -- Забыла?

Жена Валя ушла в другую комнату, сердито хлопнув

две-рью. Нет, не забыла! Федор Кузьмич устроил ее дочь в

ин-ститут. Как тут забудешь! Но и расстроилась она очень, и не

показать этого она тоже не могла.

Егор также расстроился. Так сложились их отношения с

женой, давно уж и незаметно как-то сложились, что глав-ными в

доме были -- дела жены. Егор покорился этому, ибо сам не умел

ни достать ничего, ни устроить путевку в дом отдыха, ни

объясниться с учителями в школе... Умел только работать. Но

ведь... что же? Кони тоже умеют работать. От работы одной

толку мало, это Егор также давно понял и по-тому смирился.

Иногда, правда, бунтовал, но слабо и нере-шительно: вскипит,

посверкает глазом да досыта наматерится в душе, и все. Так-то

лучше -- не бунтовать вовсе, не протестовать, а то эти

протесты больше только разжигают хозяйскую похоть людей

крепких.

Егор еще немного сердито поторчал в комнате, взял из

комода сорок рублей и ушел. "Хорошо, что не надо чемодан

брать... Гостинцев бы захватить? Но... ладно: раз уж так все

-- с тормозами, какие уж тут гостинцы. Ладно, хоть сам

по-ехал", -- думал Егор. Маленькую Верочку стало вдруг очень

жалко. Сперва -- впопыхах -- не совсем понял, сколь нуж-на,

важна эта поездка, а теперь, когда поехал, понял до конца:

глупо было и раздумывать. А вдруг да... Но эту мысль Егор

прогнал из головы, не стал даже додумывать. Позво-нил из

автомата начальнику цеха (Егор был мастер-красно-деревщик, на

работе его ценили), и тот беспрекословно от-пустил его: знал,

что Егор наверстает эти полтора рабочих дня, и даже больше.


В аэропорту, в кассе, Егору сказали, что билетов в Н-ск

нету.

-- Ну, может, один как-нибудь... -- робко попросил он.

-- Что значит "один как-нибудь"? Нет билетов, --

повто-рили в окошечке строго.

Егор постоял, посмотрел на женщину за стеклом... И еще

раз сунулся к ней:

-- Мне очень нужно, девушка... А? Там это... ребенок...

-- Гражданин, я же вам сказала: нет билетов. Неужели

не-понятно? Один ему как-нибудь...

-- Да понятно-то понятно... -- Егору захотелось

пере-дразнить женщину в окошечке, он бы сумел это сделать...

"Э-э! -- вдруг вспомнил он. -- А этот-то, кому стеллажи-то

делал... он же говорил: что будет нужно, обращайтесь ко мне".

К счастью, Егор записал телефон того могучего това-рища.

Поискал в книжечке... Нашел!

Долго, подробно мусолил в трубку про маленькую

пле-мянницу, про брата, про сказки...

-- Куда билет-то нужен? -- вышел из терпения могучий

товарищ.

-- В Н-ск.

-- Сразу и надо было сказать. На сегодня? Один?

-- Один. На сегодня. Я уже здесь... понимаете? Я здесь,

в аэропорту, а билетов, говорят, нету. Я думаю: да неужели так

ни одного билета и нету? Не может же быть, думаю, та-кого...

-- Перезвоните минут через десять, -- опять прервал

уве-ренный басок.

Егор понял, что улетит сегодня.

Походил по вокзалу, подождал минут пятнадцать и

по-звонил.

-- Подойдите к кассе номер три и возьмите билет, --

ска-зал басок.

-- Вот спасибо-то! -- кинулся Егор с благодарностями. --

А то я уже стал сомневаться... А брат чуть не со слезами

про-сит. У него, понимаете, это второй брак, ребеночек

послед-ний, он поэтому так переживает. Я ее тоже люблю,

девоч-ку-то, такая смышленая, все сказками интересуется...

-- Ну, до свиданья, -- сказали на том конце. --

Счастли-во долететь.

-- До свиданья, -- сказал Егор.

Касса номер три -- это не та, куда он подходил. Если бы

была та, Егор сказал бы той женщине, в окошечке... Сказал бы:

"Значит, все же нашелся один билет? Эх, вы... Как же так

получается, уважаемая? А сидишь -- строгую из себя

изоб-ражаешь, справедливую. "Вам же сказали: нет билетов!". А

один звонок -- и билет, оказывается, есть. Значит, так надо и

говорить: "Для вас -- нету". А вид-то, вид-то -- не

подсту-пись! А такой же -- нуль, только в пилотке". Ну, может,

не так бы едко сказал... А может, и не сказал бы вовсе: правда

что -- нуль, чего и говорить.


...В Н-ск Егор прибыл под утро, часов в пять, а в шесть

был уже у брата.

Позвонил... Открыла хозяйка, Надежда Семеновна.

-- О-о! -- удивилась она. -- Так рано?

-- С билетом удачно вышло, -- радостно сказал Егор. --

Прямо сразу улетел... Как Верочка-то?

-- Лучше. Она еще спит. Вы потише, пожалуйста...

-- Конечно! -- тихо воскликнул Егор. -- А Федор-то дома?


-- Дома.

-- Ну, мы на кухне пока посидим... Пусть он на кухню

придет.

Федор пришел на кухню в халате и в шлепанцах. Сон-ный,

большой и нелепый в этом халате, Егору даже смеш-но стало.

-- Ты прямо как поп в ем, -- сказал он, здороваясь.

Брат Федор покривил в ухмылке губы.

-- Как долетел?

-- Хорошо!

-- А чего там жена-то? Возражала, что ли?

-- Да на дачу собрались... Да ну ее!

-- Что это она у тебя, командовать-то любит?

-- Та-а... Чего об этом? Как Верочка-то?

-- Перелом наступил. Поправится. Трухнул я тут...

-- Да я уж понял.

-- Давай чего-нибудь? Чаю? Или кофе? А может, что... с

дороги-то?.. -- смешной Федор начал соваться по шка-фам. --

Счас мы изобретем... Во, коньяк! Будешь?

-- Давай, -- Егор с интересом наблюдал за старшим

бра-том. Раза три Федор был у Егора -- не то что в гостях --

про-ездом: всех поразил своей деловитостью, этаким волевым

напором, избытком сил. "Да, -- подумали в провинции, -- эта

птица может больно клюнуть". -- Давай, братка, давай. Смешной

ты какой-то, -- не удержался и сказал Егор. Нор-мальный

человек... никакой не деятель.

-- Ну! -- недовольно молвил Федор. -- Чего тут

смешно-го-то? Халат, что ли, никогда не видал? Удобная штука,

кстати.

-- Да не халат... Ну, давай -- со встречей. И чтоб

Верочка скорей поправилась.

Братья выпили из маленьких, но каких-то очень

тяже-леньких рюмочек... Помолчали.

-- Как живешь-то? -- спросил Федор.

-- Да как... -- Егор потянулся к пепельнице и рукавом

пиджака свалил хрустальную рюмочку-патрон. Рюмочка пискнулась

звонким краешком в гладкий стол и расколо-лась. -- Ах ты,

господи! -- испугался Егор. И глянул на брата. Тот усмехнулся,

прихватил осторожно пальцами рюмочку и отскочивший ее краешек

и бросил в мусорную корзинку.

-- Видно, с детства живет этот страх в человеке, --

ска-зал Федор. -- Вот, знаешь, Верочку же никто никогда не

ру-гал за посуду, а один раз выронила блюдце, да так

испуга-лась!.. Я же ее и успокаивать кинулся: ерунда, мол,

чего ты так испугалась-то! Куклу уронит -- ничего, а посуду...

Есть, наверно, какой-то закон здесь. А?

-- Наверно. Рюмка-то дорогая, черт тя возьми, -- с

сожа-лением сказал Егор. -- Хрустальная.

-- Да брось! -- недовольно уже сказал Федор. --

Хрус-тальная... Все равно это -- вещь, и должна служить

человеку. Ну, и отслужила свой век, туда ей и дорога.

Братья, пожалуй, смутно догадывались, что говорить им

как-то не о чем. В прошлый приезд другое дело: дочь Егора,

Нина, сдавала вступительные экзамены, начала сдавать сра-зу

неважно, должен был вмещаться Федор... Все разговоры крутились

вокруг экзаменов, института. Егор жил у Федора, очень

переживал за дочь, но особенно не высовывался с советами, все

надежды свалил на брата и только со страхом ждал, когда

наконец закончатся эти проклятые вступитель-ные экзамены.

Тогда-то он и подружился с маленькой Ве-рочкой и вечерами

выдумывал ей всякие сказки. Тогда все как-то проще было.

-- Как Нина-то? -- вспомнил и Федор про Нину, может,

тоже подумал, что, когда Нина устраивалась в институт, было

хлопотно, но разговоры случались сами собой, не на-до было

выдумывать, о чем говорить.

-- Работает в библиотеке. Я говорю: отдохни ты лучше,

покупайся вон -- успеешь еще, наработаешься! Нет, лучше

глянется работать. Практика, говорит, мне будет.

-- Ну и пусть работает -- полезней. Накупаться тоже еще

успеет. Сейчас надо этот главный рубеж взять -- окончить

институт.

-- Да ведь устают, поди, от учебы-то! Неуж не устают?

-- Да ничего страшного нет в учебе! -- напористо и

по-учительно сказал Федор. -- Что за дикость -- учебы

стра-шиться. Уж нашему ли народу не учиться -- давно и давно

пора. Нет, помню, бабка Фекла: "Федька, не дочитывай до конца

книгу -- спятишь!" Вот же понимание-то! Да почему? Черт его в

душу знает, откуда этот панический страх перед книгой? Нам-то

как раз и не хватает этой книги... И вот из-вольте: не

дочитывай до конца, а то с ума сойдешь.

-- А что, были же случаи...

-- Да от книг, что ли?

-- От книг! Парень вон у Гилевых... Игнаху-то Гилева

помнишь? Вон сын его, Витька, -- зачитался: тихое

поме-шательство.

-- С чего вы решили, что от книг-то?

-- Читал день и ночь...

-- Ну и что?

-- Как же?.. Зачитался.

Федор хмыкнул с досадой, но пока не стал говорить,

достал другой хрустальный патрончик, плеснул в него коньяку. И

себе тоже плеснул.

-- Давай. С ума они, видите ли, сходят от чтения... Ты

много за свою жизнь книг прочитал?

-- Я не пример.

-- А кто пример? Ну, я вот: прочитал уйму книг --

жив-здоров, чувствую, что мало еще прочитал, надо бы раза в

три больше.

-- Куда тебе больше-то? -- удивился Егор. -- Чего не

хва-тает-то? Всего же вдосталь...

-- Знаний не хватает! -- сердито сказал Федор, -- Вот

че-го. Вот они приходят счас, молодые, на смену -- и

поджи-мают. Да как поджимают! Сколько-то еще подержимся, а

дальше -- извини-подвинься: надо уступать. С жизнью, брат, не

поспоришь.

-- Не знаю... -- сказал Егор. -- Меня, например, никто

не поджимает.

-- Да тебя-то! Твое дело... не обижайся, конечно, но

де-ло твое каждый сумеет делать. Ну, не каждый -- через

одно-го. Есть вещи сложнее...

-- Ну, и надо уступать, -- тоже чего-то рассердился

Егор, наверно, за профессию свою обиделся. -- А то и

правда-то: смотришь, сидит -- пень пнем, только орать умеет.

-- Не торопи-ись, -- с дрожью в голосе протянул Фе-дор.

-- Больно прыткие! Есть еще такие понятия, как -- опыт.

Старшинство ума. Дачи увидели! Машины увидели!.. А не видите,

как ночами приходится ворочаться от... Ты в суб-боту-то

купаться пошел, а я сижу в кабинете, звонка жду: то ли он

позвонит, то ли не позвонит. А и позвонит, да что скажет? Это

ведь легче всего: в чужом кармане деньги счи-тать. Их

заработать труднее...

-- Я не считаю твои деньги. Что ты?

-- Я не про тебя. Есть... любители. Сам еще ночного

горш-ка не выдумал, сопляк, а уже с претензиями. Не-ет,

подож-ди, пусть сперва материно молоко на губах обсохнет,

потом я выслушаю твои претензии. Свистуны. Мне что, на

блюдеч-ке все это поднесли? -- Федор неопределенно покачал

го-ловой: то ли он имел в виду эту большую богатую квартиру,

то ли адресовался дальше -- дачу с машиной и с гаражом

подразумевал, то ли, наконец, показал на шифоньер, где висел

его черный костюм с орденами. -- Тут уж я самому господу богу

5905696782601540.html
5905785980736801.html
5905894153106778.html
5906091121532987.html
5906150609829848.html